Узри корень, Все про Русов, Секретные материалы, Тайны 3-го рейха, НЛО, пришельцы, Палеокосмонавтика, Скрытая история, Тайны, Загадки, О Великих Богах
Информация к новости
  • Просмотров: 0
  • Автор: Anubis
  • Дата: 14-10-2011, 17:17

Свастика на орбите (часть 6)

Категория: Эксклюзив Сайта >> Тайны 3-го Рейха

Свастика на орбите (часть 6)
Что же они обнаружили на острове?

На этот вопрос ответить, пожалуй, труднее всего. Потому что русские документы спрятаны за прочными стенами секретных архивов, в которые не удалось проникнуть даже мне. Видимо, там же хранятся трофейные немецкие документы. Поэтому я решил подойти к проблеме с другой стороны — еще раз собрать все, что мне было известно о ракетной программе Третьего рейха.

И практически сразу же я наткнулся на довольно малоизвестный факт. Дело в том, что ближайшим сподвижником фон Брауна являлся человек, имя которого ничего не скажет большинству читателей, но которое сразу же открыло глаза на многие вещи автору этих строк. Речь идет о докторе Вольфганге Зенгере, австрийском инженере, создателе самого необычного самолета первой половины XX века. Речь идет о так называемом бомбардировщике–антиподе, идею которого Зенгер изложил еще в 1933 году в своей работе «Техника ракетного полета». В одной из немногих книг, где есть упоминание об этом уникальном проекте, сказано буквально следующее.

Суть идеи заключалась в том, что при быстром снижении самолета с очень большой высоты (порядка 250 км) в плотные слои атмосферы он должен рикошетировать от верхних слоев атмосферы, вновь поднимаясь в безвоздушное пространство; повторяя многократно это движение, самолет должен описывать волнообразную траекторию, подобную траектории плоского камня, многократно рикошетирующего от поверхности воды. Каждое погружение самолета в плотные слои атмосферы будет сопровождаться некоторой потерей кинетической энергии, вследствие чего его последующие прыжки будут постепенно уменьшаться и в конце концов он перейдет на планирующий полет.

Конструкция этого аппарата воплощает в себе целый ряд уникальных особенностей.

Хотя он и сохраняет очертания обычного самолета, его особые аэродинамические свойства, вызываемые исключительно большой скоростью и специальной техникой полета, обуславливают необходимость придания фюзеляжу острой овальной формы в носовой части. Фюзеляж как бы срезан горизонтально по всей его длине так, что его нижняя часть представляет собой плоскую поверхность. Ширина фюзеляжа больше его высоты и позволяет разместить два ряда цилиндрических баков для топлива. Сравнительно небольшие трапециевидные крылья предназначены главным образом для стабилизации самолета в полете и для использования при посадке.

Крыло имеет обычный профиль с максимальной толщиной, равной 1/20 хорды. Установочный угол атаки крыла такому самолету не нужен; при низком расположении крыла несущие поверхности фюзеляжа и крыла образуют единую плоскость. Вертикальное оперение размещено на концах горизонтального стабилизатора самолета. Кроме того, на самолете предполагалось установить ракетный двигатель, работающий на жидком кислороде и нефти с тягой 100 тысяч кг.

Взлетный вес самолета проектировался величиной в 100 тонн, при этом вес самолета без топлива составлял 10 тонн и полезная нагрузка — 3 тонны. Взлет самолета должен был осуществляться с горизонтального рельсового пути длиной 2,9 км при помощи мощных стартовых ускорителей, способных сообщить ему скорость на взлете порядка 500 м/с; угол набора высоты должен был составлять 30 градусов. Предполагалось, что при полном выгорании топлива самолет разовьет скорость 5900 м/с и достигнет высоты 250 км, откуда он будет пикировать до высоты около 40 км, а затем, оттолкнувшись от плотного слоя атмосферы, вновь уйдет ввысь.

Большое влияние на конструкцию самолета оказало стремление к уменьшению лобового сопротивления и снижению до минимума эффекта трения его поверхности о воздух в полете при больших числах Маха. Максимальная дальность полета самолета проектировалась величиной 23 400 км.

Считалось, что соединение из ста ракетных бомбардировщиков способно в течение нескольких дней подвергнуть полному разрушению площади, доходящие до размеров мировых столиц с пригородами, расположенные в любом месте поверхности земного шара.

Сам Вольфганг Зенгер был к моменту написания своей книги уже достаточно солидным человеком, хорошо известным в научных кругах. Он родился в 1889 году в Вене в Семье чиновника. Отец мечтал, что сын пойдет по его стопам, однако в юном Вольфганге рано проснулась страсть к технике. Говорят, в детстве он больше всего любил сам мастерить игрушки, а полученные в гимназии знания в области точных наук стремился немедленно воплощать на практике.

В 1914 году Зенгер, окончивший к тому моменту Технический университет в Вене, отправился добровольцем на фронт. Трижды раненный, он пережил и позор поражения, и горечь революции, и разочарование от неудачной попытки присоединить Австрию к Германии в 1918 году. Именно в те годы сформировались политические взгляды Зенгера — немецкого националиста, что и стало впоследствии причиной его симпатий к нацистам. В 20–е годы Зенгер работал в различных научных центрах, изучал физику и механику, вплотную занимался теорией летательных аппаратов. Молодому ученому было скучно находиться в рамках обыденного и создавать примитивные бипланы; полет его фантазии оказался высок, как ни у кого другого из его современников. В конце 20–х Зенгер серьезно задумывался о полетах в верхних слоях атмосферы и к началу 30–х создал свою нашумевшую теорию.

Несмотря на авторитет, которым Зенгер пользовался среди коллег, никто не принимал его идеи всерьез. Более того, над ним начинали посмеиваться. Это, а также тот факт, что в 1933 году к власти в Германии пришел Гитлер, побудило австрийского инженера перебраться через границу. В Германии он попытался устроиться в какой–нибудь научно–исследовательский институт, который бы предоставил ему все необходимые условия для работы, — и моментально попал в поле зрения знаменитого «Аненэрбе».

Эсэсовцы оказались всерьез заинтересованы смелым проектом, который сулил им господство в воздухе — полное и безоговорочное. Ведь бомбардировщик Зенгера был практически неуязвим, и с его помощью можно было наводить ужас на самые отдаленные уголки планеты. Увы, на данном этапе не было учтено, что такой бомбардировщик ввиду низкой полезной нагрузки мог разве что наводить ужас. Но работа закипела.

Сначала работы по созданию этого уникального самолета проводились доктором Зенгером в специально созданном Научно–исследовательском институте техники ракетного полета в немецком городе Грауэн.

Как итог трехлетнего напряженного труда к 1939 году было закончено строительство лабораторий, цехов, испытательных стендов и административного здания. Зенгер тем временем продолжал свои теоретические расчеты. В 1939 году он вместе с небольшим, но опытным штатом сотрудников приступил к осуществлению сложной десятилетней программы исследований и экспериментов, главной целью которых являлось создание самолетного ракетного двигателя с тягой 100 т. В программу также входило создание помп и другого оборудования для ракетного двигателя, изучение вопросов аэродинамики самолета при скоростях полета в пределах от 3000 до 30 000 км/ч, разработка сверхзвуковой стартовой катапульты и многое другое. Работа требовала огромных затрат, и, наверное, поэтому с началом войны на нее начали смотреть все с большим неудовольствием. Даже покровители Зенгера из числа руководителей «Аненэрбе» начали проявлять заметное нетерпение. Когда же доктор объяснил им, что до успешного завершения работ пройдет еще много лет, эсэсовцы потеряли к проекту всякий интерес. Его стали откровенно обходить финансированием, а к 1942 году и вовсе закрыли в пользу ракетного проекта.

Спасло Зенгера только то, что фон Браун вступился за своего недавнего конкурента и включил его команду в штат своего ракетного центра. Почему? Косвенный ответ на этот вопрос дала информация о послевоенной судьбе необычного проекта, В одном русском источнике, затерянном в просторах Интернета, я прочел по этому поводу следующее:

Советские военные пришли к выводу, что «при успехе проекта нельзя сомневаться, что наша страна получит в свои руки страшное и неотразимое оружие»

Поэтому осенью 1946 года маршал К.А. Вершинин обратился в Министерство авиационной промышленности СССР с предложением создать конструкторское бюро для создания бомбардировщика Зенгера: «По моему мнению, реализация проекта Зенгера совпадает с дальнейшим развитием самолетной и ракетной техники, а поэтому организация работ над проектом Зенгера или другим подобным ему является делом уже вполне современным, иначе мы неизбежно отстанем в данном вопросе».

Слова маршала оказались пророческими: по ряду причин конструкторское бюро не было создано, а аналог бомбардировщика Зенгера в виде космического челнока Space Shuttle запустили в космос американцы.

Итак, бомбардировщик Зенгера не представлял никакой ценности в качестве боевого самолета, но зато на десятилетия опередил проект многоразового космического корабля. Не потому ли фон Браун живо заинтересовался детищем австрийца?

Именно такие слова произнес фон Браун в одной из своих приватных бесед. И было это отнюдь не в 60–70–е годы, когда он заведовал космической программой и эта фраза прозвучала бы из его уст вполне логично. Нет, он сказал это в 1943 году, когда руководство рейха ожидало от него нового «чудо–оружия». Молодой Вернер же грезил о межпланетных путешествиях и отправке человека в космос.

Но как это можно было сделать? Фон Браун прекрасно понимал, что разработанные им маломощные ракеты на орбитальный полет неспособны. Нужно было создавать нечто более серьезное, а от докучливого фюрера с его планами «оружия возмездия» отмахиваться тем, что имелось.

Важным шагом вперед стала, судя по всему, ракета А–9/10. По крайней мере, из всех известных ракет фон Брауна она единственная могла вывести что бы то ни было на орбиту, хотя гарантии успеха, разумеется, не давала. Испытания космического варианта межконтинентальной ракеты прошли где–то в конце 1944 — начале 1945 года на том же острове Борнхольм. Судя по всему, для этого был использован тот самый беспилотный экземпляр, который так и не полетел на Нью–Йорк. Руководитель проекта хитроумно форсировал строительство ракеты даже тогда, когда стало ясно, что она не будет использована по прямому назначению. В результате, когда пришел прямой приказ прекратить постройку бесперспективного (с точки зрения обстрела Америки) образца, последний был уже практически готов. А раз так, грех было не использовать его по непрямому назначению. И ракета — творение рук человеческих — впервые улетела в космос.

Но этим дело не ограничилось. Хотя практически никаких документов не сохранилось, мне удалось установить, что в марте 1945 года с Борнхольма был произведен еще один запуск. Запуск очень странный и почти неправдоподобный. Наткнулся я на информацию о нем совершенно случайно, просто изучая деятельность Зенгера в последний год существований Третьего рейха.

А путь австрийского инженера оказался весьма причудлив. В aвгусте 1944 года Зенгер отправляется на гамбургскую верфь «Блом и Фосс», которая известна также строительством крупных гидросамолетов. Здесь в его распоряжение отдается целый цех. Ровно полгода исследователь безвылазно сидит в Гамбурге, а цех работает под его руководством. При этом квалифицированные рабочие и сырье выделяются ему беспрекословно — все проходит под грифом создания «оружия возмездия».

Между тем в технологической цепочке А–4 и А–9/10 завода «Блом и Фосс» нет. Не участвовал он и в работах над злополучным «Фау–1». Так какое же супероружие разрабатывал Зенгер в стенах гамбургского предприятия? История не сохранила об этом никаких данных,

Зато сохранилась информация о том, что в конце февраля 1945 года от причальной стенки предприятия отошел крупный паром. Кильский канал был разбомблен, поэтому корабль двинулся вдоль побережья Дании. Его сопровождение было организовано по высшему разряду — вряд ли самого фюрера, вздумай он в последние месяцы своей жизни отправиться в морское путешествие, охраняли бы лучше. Паром сопровождали напичканный зенитками крейсер ПВО, эсминец и три тральщика, надежно защищавшие его от атак как с воздуха, так и из–под воды. Кроме того, над кораблем постоянно висел «зонтик» из истребителей ПВО. И это были не простые поршневые одномоторники, а знаменитые реактивные Ме–262, лучшие истребители своего времени.

Несколько дней спустя паром прибыл… Как вы думаете, куда? Правильно, на Борнхольм. Избавившись здесь от своего сверхсекретного груза, он двинулся дальше, к побережью Курляндии, естественно, уже без столь внушительного сопровождения. Остаток войны паром вывозил войска и беженцев из Латвии, лишь чудом не став жертвой шнырявших по всей Балтике русских подводных лодок.

Но что же вез паром? Мне удалось встретиться с сыном одного из рабочих, трудившихся в секретном цехе фирмы «Блом и Фосс». Несмотря на строжайший запрет под страхом смерти рассказывать о том, что им пришлось изготавливать, этот рабочий все–таки рассказал своим домашним про странный самолет, который они собирали. Выглядел этот летательный аппарат примерно так.

Сплюснутый сверху, очень широкий, фюзеляж переходит в короткие толстые крылья. Корпус сделан из сверхпрочных материалов и покрыт специальными составами, которые предохраняют его от воздействия высоких температур. Все абсолютно герметично. В хвостовой части — батарея ракетных двигателей. Никто не знал, для чего нужна эта штука, но поговаривали, что летчик–самоубийца упадет вместе с ней на город противника и сотрет его с лица Земли.

Более подробных рассказов мой собеседник не услышал — в апреле 1945 года его отец вместе со всеми своими товарищами по цеху внезапно исчез. Официальная версия —пропал без вести (погиб) во время налета союзнической авиации. Однако у меня было мало оснований доверять этой версии… Тем не менее судьба рабочих верфи «Блом и Фосс» — это другая тема, к которой мы еще обязательно вернемся. Пока же нам надо разобраться, что за «самолет» они строили. Сразу же бросается в глаза, что по описанию он чрезвычайно похож: на бомбардировщик Зенгера, только в миниатюре. Но для чего его делали и доставляли на Борнхольм? Для очередного самоубийственного удара?

Сперва я подумал, что дело обстоит именно так. Не исключено, что фон Браун решил скомбинировать свою ракету А–9/10 с идеей Зенгера и сделать «одноразовый» бомбардировщик с чудовищной дальностью полета. Но против этой версии свидетельствует несколько весьма значимых фактов, от которых попросту отмахнуться не получится.

Во–первых, особого смысла в постройке специального самолета–снаряда, да к тому же настолько сложного и дорогого, не было. Ракета А–9/10 прекрасно могла справиться с обстрелом американской территории. Создавать еще одно штучное оружие было в этих условиях безумной и непростительной роскошью,

Во–вторых, А–9/10 была худо–бедно приспособлена для серийного производства. Во всяком случае, несмотря на всю ее дороговизну, эту межконтинентальную ракету планировалось запускать в массовом порядке. А самолет Зенгера в его последнем варианте изначально планировался в единственном экземпляре. Какой смысл изготавливать такого рода оружие? Правильно, никакого.

И наконец, в–третьих. Собственно говоря, с этого можно было начать и этим ограничиться. Ракета–носитель А–9/10 не смогла бы действовать в паре с самолетом Зенгера. Для этого у нее просто не хватило бы мощности.

И все же пуск был осуществлен.

Дядю Олафа, Олафа Вайцзеккера, я помню с самого раннего детства. Старый друг моего отца — они были знакомы с середины 30–х годов, причем, как я не без основания подозревал, благодаря общей тематике исследований. Он жил неподалеку от нас и часто захаживал в гости. О его прошлом я знал так же мало, как и о прошлом своего родителя. Периодически дядя Олаф исчезал куда–то на несколько месяцев, но мы не удивлялись — его работа была связана с постоянными поездками, и никаких странностей в его поведении я не видел. Они стали заметны потом, намного позднее, когда я уже знал, что именно нужно искать. А пока… пока я воспринимал дядю Олафа просто как добродушного, хорошего, веселого человека, в прошлом занимавшегося наукой.

Таким он казался мне и в мои 10 лет, и в 20, и в 30, и даже в 40, Коренным образом мои представления о дяде Олафе изменились лишь тогда, когда я начал разбирать бумаги в сейфе отца. Потому что почти сразу же я среди прочих вещей наткнулся на небольшую брошюру, озаглавленную «Следы древних в Антарктиде». Автор — О. Вайцзеккер, издана в 1940 году, На обложке — имперский орел и гриф «Совершенно секретно».

С волнением перелистывал я пожелтевшие страницы. Дядя Олаф, оказывается, принимал участие в антарктической экспедиции 1938–1939 годов! Той самой, о которой ходит много слухов, но известно очень мало правды.

Конечно же, вскоре я уже ехал на своем «мерседесе» (предпочитаю немецкие машины — видимо, сказывается мое происхождение) к домику Вайцзеккеров. Дядя Олаф был уже глубоким стариком, но находился в удивительно здравом рассудке. Старческое слабоумие не коснулось его до самой смерти. Поэтому я был уверен, что узнаю интересующие меня детали.

Дядя Олаф обрадовался моему приезду — в конечном счете он относился ко мне как к родному племяннику. Правда, его радость несколько поутихла, когда я объяснил ему цель своего визита. Сначала он пытался отрицать любое свое участие в тайных исследованиях, и, только когда я предъявил ему брошюру, сдался.

Парень, — дядя Олаф по старой памяти называет меня так, хотя у меня уже есть свои взрослые дети, — Я не уверен, что тебе надо это знать. Очень не уверен.

Но почему, дядя Олаф?

—Это очень опасное знание, подчеркиваю, очень. Чем меньше ты знаешь обо всей этой истории, тем спокойнее будет твой ночной сон!

Я уже многое узнал, поэтому спокойным мой сон уже вряд ли будет…

Да, старик Генрих свалял большого дурака, что не сжег все бумаги заранее. Все хранил их зачем–то. А потом скончался так скоропостижно, что не успел принять никаких мер. Тебе не надо бы знать все это…

Дядя Олаф, — сказал я твердо. — Это — жизнь моего отца. Я хочу знать о ней все, В конце концов, я — его сын — имею на это право. Заклинаю вас вашей старой дружбой — расскажите мне о своих исследованиях.

Не уверен, что твой отец одобрил бы это, — усмехнулся старик. — Но я расскажу, Прошу только о двух вещах: во–первых, не рассказывай это никому до моей смерти. Во–вторых, десять — нет, двадцать раз подумай, прежде чем публиковать все это где бы то ни было.

Я пообещал и сдержал свое слово. Дядя Олаф умер в 1996 году. В его завещании был упомянут и я. Правда, доставшееся мне наследство не представляло, на взгляд непосвященных, никакой материальной ценности. Это был пакет с бумагами, среди которых нашлось несколько страничек, озаглавленных просто и кратко. Тем не менее набранный на потрепанной пишущей машинке заголовок без всякого преувеличения потряс меня. Текст назывался:

«Отчет о запуске пилотируемого космического корабля 7 марта 1945 года»

События, описанные в этом документе, казались мне на первый взгляд настолько невероятными, что я не хотел ему верить. Однако, собрав немало косвенных улик, я вскоре убедился, что все написанное на пожелтевшей от времени бумаге — абсолютно чистая правда. И 7 марта последнего года войны с ракетной базы (можно сказать — космодрома) острова Борнхольм был действительно запущен первый в истории человечества корабль.

Если верить документу, в качестве ракеты–носителя выступило изделие А–11. Мне это условное обозначение ранее не встречалось, и, даже перерыв все справочники, я не нашел о нем никаких упоминаний. В конечном итоге я решил связаться по телефону с Музеем фон Брауна в США — может, хоть там что–то слышали о необычной ракете. Оказалось, слышали.

— Да, я припоминаю, — ответил мне пожилой специалист, — мне один раз встречался этот код. Речь идет о проекте, к которому мистер Браун приступил в самом конце 1944 года. Судя по наброскам, это должна была быть тяжелая межконтинентальная ракета, пригодная и для космических запусков. Впрочем, точно мы этого уже не узнаем — до более или менее детальной проработки дело не дошло.

— То есть А–11 никогда не была построена? — лишний раз уточнил я, чувствуя себя при этом полным идиотом.

— Ну разумеется! — у собеседника на том конце провода, похоже, сформировалось обо мне такое же впечатление, — Таких эскизов были десятки, неужели вы думаете, что все успели построить? Нет, это был, я бы сказал, довольно фантастический проект, рассчитанный на послевоенные годы!

— А после войны в США он не был реализован?

— В точном виде — разумеется, нет. А общие принципы остались теми же, это очевидно.

И снова я столкнулся все с тем же загадочным явлением: сначала ракету запускают и только потом начинают ее разрабатывать. Бред, театр абсурда, время, пущенное задом наперед. И все же факт оставался фактом: А–11 существовала и была предназначена именно для космических полетов. Далее в отчете было записано следующее:

В 08.43 по берлинскому времени состо ялся старт ракеты носителя А–11 с кораблем «Марс». Старт прошел успешно. Отделение ракеты–носителя от корабля прошло по плану. В 09.03 корабль «Марс» вышел на запланированную орбиту. Пилот корабля Людвиг фон Браун сообщил по радио, что полет продолжается успешно. Расчетное время схода с орбиты — 21.00 по берлинскому времени.

Таким образом, космическому кораблю с первым в мире космонавтом предстояло пробыть на орбите приблизительно 12 часов, после чего вернуться на Землю. Для Вернера фон Брауна это стало бы огромным триумфом, равно как и для всего Третьего рейха, уже корчившегося в агонии поражения. Собственно говоря, успешный космический полет — единственный, за исключением атомной бомбы, серьезный аргумент, который мог бы заставить западных союзников пойти на переговоры. Этот аргумент, однако, так никогда и не прозвучал.

В чем же было дело? Судя по всему, приземление не состоялось. В отчете, найденном в бумагах дяди Олафа, о нем, по крайней мере, нет ни слова. Может быть, отказали двигатели, может, погиб пилот, но запущенный на орбиту космический корабль так никогда и не вернулся обратно.

И все же именно немцам первыми удалось запустить человека в космос. Уже один этот факт говорит о многом, об очень многом. В частности, о том, какое высокое развитие в Третьем рейхе получила наука.

Так я думал. Некоторое время. Пока не задал себе всего лишь несколько простых вопросов.

Итак, в марте 1945 года с космодрома Борнхольм был запущен первый космический корабль, а уже в мае там появились русские. Много ли интересного они обнаружили? Не очень. По одной причине: весь апрель был посвящен немцами лихорадочной эвакуации всех более или менее значимых людей и техники в секретную базу в Антарктиде.

В своей предыдущей книге — «Свастика во льдах» — я уже говорил об этой базе. И рассказывал о подводных лодках, якобы пропавших без вести в массовом порядке в конце войны, Речь идет приблизительно о сотне субмарин, три четверти которых относились к новейшей XXI серии. Все они направились в Антарктиду. Лишь около десятка подлодок попали в порты Южной Америки. Почему?

Дело в том, что нацистские лидеры понимали, что исчезновение такого большого количества судов не может пройти бесследно. Союзники обязательно начнут расследование, и лучше замести следы. Поэтому несколько старых, совершенно изношенных подводных лодок благополучно сдались бразильцам и аргентинцам. Судя по всему, еще пара–тройка субмарин попросту не дошла до южного континента, потерпев аварию в пути.

Сначала мое внимание привлек странный факт — спор между советской и британской оккупационными администрациями в августе 1945 года, касавшийся одного небольшого, но очень важного предприятия. Это была электротехническая фирма, выпускавшая новейшие авиационные радары. Изначально она находилась в Центральной Германии, но потом, после начала массированных американских бомбежек, была вынуждена эвакуироваться в Саксонию и расположиться в горной местности. Соответственно, после капитуляции Германии завод должен был оказаться в советской зоне оккупации, чего очень хотели русские. Однако в Саксонии его не обнаружилось; найденные документы свидетельствовали о том, что по личному распоряжению Бормана все производство еще в марте было свернуто и отправлено на побережье Северного моря. Русские требовали от англичан вернуть завод, те отбивались, заявляя, что ничего подобного в их оккупационной зоне нет. Учитывая, что в тот момент отношения между союзниками были еще далеки от кризиса и британцы вряд ли пошли бы на ссору из–за одного завода, можно предположить, что в их зоне ответственности такой фирмы действительно не было. Тогда куда же она делась?

Покопавшись в архивах, я обнаружил еще несколько таких предприятий, канувших в неизвестность. В обстановке полнейшей неразберихи, царившей в Германии пару месяцев до и после поражения, их пропажу можно было легко объяснить: погибли во время бомбежек, оказались в разных местах и прекратили свое существование при эвакуации и т.д. Мне же показались странными несколько обстоятельств.

Во–первых, все эти предприятия были относительно невелики по размеру, но выпускали важную высокотехнологичную продукцию.

Во–вторых, на них почти не было крупного, громоздкого оборудования вроде доменных печей и прокатных станов. Иначе говоря, любой такой завод можно было погрузить на несколько транспортных подлодок и отправить куда угодно.

И наконец, последнее доказательство: по поводу некоторых из пропавших заводов я обнаружил совершенно идентичные сведения. Все они были эвакуированы по личному приказу Мартина Бормана в январе — апреле 1945 года на север страны. Очевидно, далее их путь лежал через весь Атлантический океан в страну вечных льдов.

Отбирать экипажи и персонал для эвакуации за океан начали еще в апреле. Ведал этим лично Дениц. К 1 мая, когда фюрер уже был мертв, а судьба рейха не вызывала сомнений, все проблемы были решены. Среди людей, готовившихся к долгому плаванию, был и Олаф Вайцзеккер. В своих записях он приводит речь, которую произнес гросс–адмирал перед отправкой первой партии лодок.

Друзья! Товарищи по оружию! Германия переживает непростое время, мы проигрываем эту войну. Но идеи невозможно убить, и в другой части света вам предстоит построить новый, великий, Четвертый рейх.

Мои подводники обнаружили там настоящий рай, идеально приспособленный для жизни и деятельности людей. На вас смотрят наши предки, на вас смотрят грядущие поколения. Идите же и докажите, что наша борьба была не напрасной, что немецкий дух не сломлен!

Зиг хайль!

Всего для великого исхода было подготовлено около 150 лодок, включая субмарины из эскадры «А». Треть из них были транспортными, достаточно большой вместимости. Всего на борту подводного флота могло разместиться более 10 тысяч человек. Кроме того, за океан отправлялись реликвии и ценные технологии.

С 1 по 5 мая субмарины отправлялись в путь — по 30 лодок в день. Прекрасная организация перехода привела к тому, что потери оказались на удивление невелики. Практически все подводные лодки благополучно достигли ледового континента.
Собственно говоря, называть майские конвои эвакуацией не совсем правильно. Это была последняя, хотя и наиболее значительная, часть исхода. Стараниями Бормана многое уже было переправлено в Антарктиду. Это, например, относилось к новейшим моделям самолетов, в том числе реактивных, которые только–только начали поступать на вооружение Люфтваффе. Конечно же, рейхсляйтер не заикался о необходимости сохранить лучшие образцы техники — упаси бог, за подобное пораженчество он был бы мгновенно отправлен в концлагерь!
Речь шла о модернизации авиагруппы находившегося в антарктических водах германского авианосца «Рихтгофен» и об исследованиях внутренних районов Антарктиды, не более того. Правда, для этих целей на юг было направлено почти три сотни самолетов — этого хватило бы, чтобы укомплектовать «Рихтгофен» авиагруппой пять раз.