Узри корень, Все про Русов, Секретные материалы, Тайны 3-го рейха, НЛО, пришельцы, Палеокосмонавтика, Скрытая история, Тайны, Загадки, О Великих Богах
Информация к новости
  • Просмотров: 0
  • Автор: Anubis
  • Дата: 14-10-2011, 17:21

Свастика на орбите (часть 4)

Категория: Эксклюзив Сайта >> Тайны 3-го Рейха

Свастика на орбите (часть 4)
В справочнике А–4 описывают так.

По форме она напоминала огромный артиллерийский снаряд, снабженный четырьмя взаимноперпендикулярными стабилизаторами. Ее общая длина составляла 14 300 мм, максимальный диаметр корпуса равнялся 1650 мм, а стартовый вес достигал 12,7 т и складывался из веса боевого заряда (980 кг), топлива {8760 кг) и конструкции вместе с силовыми установками (3060 кг) . Ракета состояла из более чем 30 тысяч деталей, а длина проводов электрического оборудования превышала 35 км. Дальность ее действия составляла от 290 до 305 км, хотя некоторые опытные образцы были способны преодолеть расстояние в 355 км. Траектория полета представляла собой параболу с высотой подъема, составлявшей примерно четверть дальности действия. Общее время полета равнялось примерно 5 минутам, при этом скорость полета на отдельных участках траектории превышала 1500 м/с. Для запуска ракеты предусматривалось использовать так называемые защищенные стартовые позиции и стартовые позиции полевого типа»

Остановимся на секунду. Характеристики, указанные для А–4, весьма хороши и для наших дней, эту баллистическую ракету было бы не так–то просто перехватить даже современным оружием. В конце 30–х годов ни в одной другой стране мира не существовало ничего подобного, даже отдаленно приближающегося к А–4 по своим характеристикам. Нечто схожее с этой ракетой появилось лишь во второй половине 40–х, и то только потому, что образцы А–4 попали в руки противников Германии. В первые послевоенные годы копии «немецкого чуда» были изготовлены и поставлены на вооружение во многих странах мира, а также послужили образцом для дальнейшего развития ракетной техники. Сложно сказать, на каком этапе находилось бы создание современных ракет, если бы не фон Браун и его А–4, Эта ракета опередила свое время как минимум на 15–20 лет.

И еще одна интересная деталь: все испытательные запуски, как пишут многочисленные авторы, проводились с Пенемюнде. Но если А–4 не была подсадной уткой, зачем тогда в 1943 году немецкие контрразведчики «сдали» полигон англичанам? Может быть, дело в смертельной борьбе разных ведомств внутри рейха? Обыденная, в общем–то, ситуация. Да нет, непохоже. За такие шалости с одним из самых секретных и многообещающих проектов рейха можно было моментально угодить на тот свет. Итак, еще одна загадка.

Однако, оставив все загадки на потом, я решил разобраться с особенностями боевого применения ракеты. И тут же стал на каждом шагу натыкаться на довольно странные и малопонятные явления…

Итак, к 1944 году ракета А–4, получившая название «Фау–2» («Оружие возмездия–2»), была вполне готова к боевому применению. В Германии на подземных заводах, принадлежавших СС, было развернуто массовое производство этих ракет. Защищенные стартовые позиции сооружались в предместьях французских городов Ваттон, Визерне и Соттеваст. Они были выполнены по всем правилам фортификационной науки и представляли собой бункер, покрытый бетонированным куполом. Ракета на железнодорожной платформе поступала в бункер с одного выхода, заправлялась, обслуживалась, устанавливалась на пусковую тележку и через другой выход подавалась на стартовый стол, представлявший собой четырехугольную бетонированную площадку с конусом посередине (диаметр конуса около 5 м). Внутри бункера находились казармы для личного состава, а также кухня и медпункт. Оборудование этой позиции позволяло производить до 54 запусков «Фау–2» в сутки. В качестве позиции полевого типа в принципе мог использоваться любой ровный участок местности, на котором устанавливался пусковой стол. Все оборудование пускового комплекса размещалось на автомобилях и тягачах. В качестве машин управления запусками использовались модифицированные бронетранспортеры. Подвижный пусковой комплекс отличался высокой тактической мобильностью. Благодаря тому, что стартовые позиции постоянно менялись, они были практически неуязвимы для налетов авиации. За полгода боевых действий, несмотря на 30–кратное превосходство союзников в воздухе и интенсивные бомбардировки, ни одна «Фау–2» не была уничтожена на старте.

Все это слабо напоминало историю с «Фау–1», стартовые позиции для которых были весьма громоздкими и легко уничтожались вражеской авиацией даже после того, как обрели относительную мобильность. «Фау–2» могла, по сути, стартовать с любой лесной полянки, с любого участка шоссе, с любого внутреннего дворика. И обнаружить эту систему на старте было практически нереальной задачей. А уж перехватить в воздухе — тем более: «Фау–2» летела в несколько раз быстрее, чем любой истребитель того времени, да и зенитная артиллерия здесь была бессильна. Как правило, жертвы ракеты даже не подозревали о том, что она в скором времени свалится им на голову — «Фау–2» летела быстрее звука, и ее взрыв становился в самом прямом смысле слова громом среди ясного неба. Это «чудо–оружие» полностью оправдывало свое название.

В справочнике о боевом применении «Фау–2» говорится следующее.

В конце августа 1944 года началась операция — «Пингвин». Ракетные подразделения «Фау–2», насчитывавшие до 6 тысяч солдат и офицеров и до 1,6 тысячи различных машин, выдвинулись из мест постоянного базирования в районы проведения боевых пусков. Уже вечером 8 сентября лондонский район Чизвик содрогнулся от удара первой «Фау–2», достигшей Британских островов. Ракетное наступление продолжалось с 8 сентября 1944 года по 23 марта 1945 года, когда 902–й ракетно–артиллерийский полк нанес последний ракетный удар по Антверпену. За этот период времени было запущено 1269 «Фау–2» по Англии (1225 — по Лондону, 43 — по Норвигу и 1 — по Ипсвичу) и 1739 — по целям на континенте (из них 1593 — по Антверпену и 27 —по Люттиху) . По официальным английским данным, на территории Англии целей достигли 1054 «Фау–2», жертвами которых стали 9277 человек (2754 убитых и 6523 тяжелораненых). В районе Антверпена разорвалось 1265 ракет, которые наряду с «Фау–1» стали причиной гибели 6448 человек. Число раненых и пропавших без вести составило 23 368.

Таким образом, эффективность «Фау–2» была весьма высокой. Не случайно в конце 1944 года Гитлер заявил Гиммлеру, который взял проект А–4 под свой личный контроль:

Все, что нам нужно сегодня, — это как можно больше А–4. Это оружие, против которого у врага нет противоядия, оно одно способно поставить его на колени. Все, что требуется от наших доблестных солдат, — это сдерживать врагов до тех пор, пока А–4 не превратит тыл противника в дымящиеся руины. По последним данным, население спешно эвакуируется из Лондона и других британских городов. Стоит нам чуть–чуть поднажать — и в Британии воцарится хаос. Никто не захочет рисковать жизнью, живя в крупных городах, работая на заводах, разгружая суда в портах. Экономическая машина замрет, а следом за ней развалятся и англо–американские армии. Мы вышвырнем их из Франции как в 1940 году, а потом повернемся спиной на восток и разберемся с русскими. А–4 — это то оружие, которое способно принести нам победу.

И действительно, мечты Гитлера могли бы осуществиться. Отток населения из крупных английских городов в конце 1944 — начале 1945 года — это не бред полоумного диктатора, а суровая реальность. Лондон ежедневно покидало несколько тысяч человек, направлявшихся в сельские районы или на север страны, В связи с этим начался довольно ощутимый экономический спад. Вопрос заключается в том, почему нацисты не смогли произвести больше А–4 — ведь в соответствии с разработанной осенью 1944 года программой на выпуск ракет планировалось переориентировать множество предприятий.

Ответа на этот вопрос я так и не нашел. Судя по всему, англичан и американцев в очередной раз спасли русские. Гигантская мясорубка, которую они устроили немцам во второй половине 1944 года сначала в Белоруссии, а потом в Польше и Румынии, поглотила не только жизни немецких солдат, но и большое количество вооружения, которое надо было чем–то заменить, иначе Восточный фронт просто рухнул бы, похоронив под своими обломками весь Третий рейх. Поэтому заводы, на которых нужно было разворачивать выпуск «Фау–2», продолжали до самого конца штамповать танки, противотанковые пушки, минометы и прочий «сухопутный» арсенал.

Покопавшись в немецких источниках, я решил залезть в источники британские. Там, к слову сказать, тоже удалось обнаружить немало интересного. В частности, высказывания английских государственных и военных деятелей о немецком проекте. Вот как, например, оценивал «ракетную угрозу» в одной из бесед со своими помощниками премьер–министр Великобритании Уинстон Черчилль:

— «Фау–2» — это то оружие, против которого у нас нет противоядия. Это меч, который легко проламывает любой наш щит. Если с «Фау–1» мы успешно боремся, то «Фау–2» представляет такую угрозу, к встрече с которой мы не готовы. Нам остается только молиться, чтобы немцы не смогли серьезно увеличить выпуск своего смертельного оружия. И как можно быстрее продвигаться вперед, захватывая их заводы и уничтожая сам гитлеровский рейх…

Нет, не похожи были первые германские баллистические ракеты на подсадную утку, ой как не похожи. Они никоим образом не могли отвлечь на себя британские ресурсы — ведь перехватить их было невозможно, и потому держать для борьбы с ними зенитки и истребители бьхло попросту бессмысленно. Они не отвлекали на себя вражеские бомбардировщики — ведь обнаружить стартовые площадки «Фау–2» было практически невозможно. Разумеется, англичане и американцы старались разбомбить те районы, где, как им казалось, находились заводы по производству «Фау–2». Однако, что характерно, точного расположения этих подземных фабрик они не знали до самого конца войны. Никакой информации по А–4 им никто не передавал, более того, немцы заботились о сохранении этого проекта в строжайшем секрете. Значит, А–4 все–таки была настоящим секретным оружием, с помощью которого «Гитлер планировал одержать победу. Так почему же в 1943 году информадия о Пенемюнде была отправлена англичанам?

Ответ на этот вопрос я искал долго и упорно. В документах его не было (по крайней мере на первый взгляд), поэтому пришлось обратиться к собственной логике,

Центр на Пенемюнде был построен в 1936 году. С тех пор там практически не велось крупного строительства. Да, возводились вспомогательные сооружения, был построен небольшой лагерь для рабочих из числа военнопленных, но никаких серьезных перемен не происходило. Между тем в 1941 году здесь взялись за реализацию другого проекта — «Фау–1». Работа над обоими проектами велась параллельно разными коллективами разработчиков, относившимися к различным ведомствам. А это должно было означать как минимум увеличение ракетного центра вдвое. Однако ничего подобного на деле не произошло. Неужели два многотысячных коллектива спокойно разместились там, где до той поры монопольно хозяйничал один из них? Вряд ли.

Движемся далее. В 1943 году во время налета англичан на Пенемюнде погибло довольно значительное число инженеров. Их имена известны. Все они были заняты в проекте «Фау–1». Случайность? Возможно. Но таких «случайностей» накопилось уже слишком много. По крайней мере, достаточно много для того, чтобы с высокой степенью вероятности предположить: к моменту, когда британцы азартно бомбили ракетный центр в Пенемюнде, никаких следов «Фау–2» там уже не оставалось.

Если эта гипотеза верна, остается выяснить, куда и когда переехал настоящий ракетный центр. Решим сначала вопрос с «когда?» как более простой. Работа над «Фау–1» начала разворачиваться в 1941 году. Тогда же, по всей видимости, стартовал и «переезд» разработчиков А–4 в новое место. Летом 1942 года мы еще слышим о разработчиках «Фау–2» в Пенемюнде, однако потом все данные пропадают. Более того, с конца 1942 года все чаще встречаются документы с грифом «Пенемюнде–2», которым, очевидно, в целях секретности обозначали новое местонахождение ракетного центра.

Итак, переезд был осуществлен в первой половине 1942 года. С чем это могло быть связано? Зачем ракетчикам покидать насиженное место и отправляться в неведомые дали, оставляя обжитой и довольно уединенный остров?

Я некоторое время раздумывал над собственным вопросом, пока не сообразил, что как раз в нем–то и кроется разгадка. Пенемюнде — остров. К нему с любой стороны можно подплыть на корабле и посмотреть, что там происходит. Даже несмотря на патрулирование катеров береговой охраны, такие инциденты случались.

В зону Пенемюнде периодически заплывали немецкие коммерческие и прогулочные суда, а пару раз во время штормов к острову приносило волнами шведские рыболовные шхуны, что было еще хуже. Пока ракетный центр представлял собой россыпь утопающих в зелени симпатичных домиков, это было терпимо. Но когда начались ракетные испытания, риск обнаружения стал слишком велик. Тем более после инцидента, произошедшего 14 декабря 1941 года, В этот день на стартовой площадке испытательного комплекса Пенемюнде стоял образец ракеты А–4 № 12. Его предстояло запустить в направлении Польши, Запуск оказался не слишком удачным: поднявшись на небольшую высоту, ракета внезапно потеряла управление и упала в море в десятке километров от острова — судя по всему, отказал двигатель. Но самое плохое, что неудачный старт могли наблюдать со случайно оказавшейся в этих водах датской прогулочной яхты. Вернее, не знаю, как насчет старта, но финиш заметили наверняка — в соответствии с отчетом ракета плюхнулась в воду всего в полутора километрах от яхты. Причем патрульных катеров рядом как назло не было. Фон Брауну пришлось скрепя сердце пойти на крайнее решение — он позвонил начальнику округа Люфтваффе, и пятнадцать минут спустя звено «мессершмитов» превратило несчастную яхту в плавающую по волнам эскадру щепок, а ее пассажиров — в корм для рыб. Пилотам сказали, что они охотятся за судном с британскими шпионами, в Дании объявили, что судно погибло при невыясненных обстоятельствах. В общем, инцидент на первый раз удалось замять, но никто не мог гарантировать, что так будет и дальше. Около острова мог оказаться крупный пассажирский лайнер с радиопередатчиком. И что тогда? Не топить же его пикировщиками, а потом объяснять крики о помощи в эфире поголовным помешательством экипажа?

Была и еще одна причина для того, чтобы убрать ракетный центр от греха подальше. Дело в том, что в 1940–1942 годах в плен к противнику (в частности, в Северной Африке) попали несколько офицеров, которые кое–что знали о ведущихся на острове исследованиях. Англичане, конечно, упустили эту информацию, но немцы–то об этом не подозревали! Существовали серьезные опасения, что пленники могли невольно проговориться о Пенемюнде и британцы в таком случае совершили бы разрушительный налет на остров. Чего СС, разумеется, вовсе не хотелось.

Итак, на вопрос «когда?*, а попутно и «почему?» ответ нашелся. Теперь предстояло ответить на вопрос «куда?». И эта задача была посложнее. Сложнее потому, что найти подходящий ответ в архивах, конечно, было можно, но для этого как минимум требовалось знать, что именно ты ищешь. И я снова решил прибегнуть к своей логике.

Куда, действительно, можно было перенести крупный ракетный центр, чтобы обеспечить секретность? Разумеется, только на достаточно пустынную и безлюдную территорию, А с этим в Европе был явный дефицит. Начнем с того, какие территории находились под контролем немцев в середине 1941 года?

Во–первых, это собственно Германия. Здесь особо уединенных уголков не наблюдается, разве что северо–восток страны, Мекленбург, земля тысячи озер, но и то — лишь в сравнении с густонаселенным Руром. Размещение ракетного центра в Германии имело и еще один явный недостаток — совершенно ясно, что именно там противник и будет его искать.

Во–вторых, это Бельгия, Нидерланды и Северная Франция — один из самых густонаселенных регионов Европы — ни тебе гор, ни лесов, ни болот. К тому же находится в сфере досягаемости практически всех английских бомбардировщиков. А в интересах немцев было как раз отодвинуть свой ракетный центр как можно дальше от Британии. Значит, и эта территория не подходит.

В–третьих, Австрия с ее Альпами. Район практически идеально подходит для секретных лабораторий — промышленные предприятия недалеко, в горах можно вырубить практически неуязвимые пещеры. Однако сооружение здесь ракетного центра потребует огромных трудовых и материальных затрат, скрыть масштабное строительство будет практически невозможно. А никаких данных, свидетельствующих о том, что здесь велись крупные строительные работы, у меня не было. Значит, Альпы тоже отпадают.

Оставалась Польша и Восточная Пруссия. Разглядывая географическую карту, сразу же упираемся взглядом в пустынную область так называемых Мазурских озер, проще говоря — болот. Они расположены на северо–востоке современной Польши и простираются на многие десятки километров. Немногочисленные дороги, редкие хутора — вот вся инфраструктура этих мест. В 1914 году немцы разгромили здесь крупную армию русских, которая в буквальном смысле слова сгинула в болотном тумане. А Гитлер выбрал эти места для сооружения своей ставки Вольфшанце — «Волчьего логова».

Эта грандиозная стройка стартовала примерно тогда же, когда с Пенемюнде начали вывозить ракетный центр. Многие из тех, кто оставил свои воспоминания о возведении Вольфшанце, вспоминали циклопический объем работ и огромное количество потраченных материалов. И почему–то никому не приходило в голову посмотреть фотографии Вольфшанце и сравнить их с этими рассказами.

Что представляло собой «Волчье логово»? Рассказывают специалисты:

Вольфшанце — это около 80 различных строений расположившихся на сравнительно небольшой лесистой территории. Среди них семь тяжелых бункеров, несколько средних и десятки легких, именовавшихся «бараками».

Городок имел собственную электростанцию, водопровод и систему канализации. Вдоль «логова» проходила одноколейка с железнодорожной станции Герлиц.

«Бараки» представляли собой одноэтажные здания из бетона с плоской крышей и окнами, закрывающимися стальными ставнями. Тяжелые строения служили в основном для защиты от воздушных налетов. Их размеры были колоссальны; длина и ширина 30–50 метров, высота до двадцати. Толщина стен составляла 4–6 метров (потолки 6–8) , а в бункере Гитлера она достигла 10–12 метров. Внутри помещения отделывались деревом, а потолки укреплялись защитными броневыми листами. Крыши тяжелых бункеров были снабжены пологими кромками, чтобы заставить «отскакивать» от них авиационные бомбы. Непосредственно перед бункерами высаживали огромные деревья, а на крышах высевали траву, что должно было служить естественной маскировкой. Впрочем, по замыслу специалистов постройки смогли бы выдержать любые бомбежки, во время которых даже не требовалось бы выходить из обширных залов.

Самым крупным сооружением был бункер Гитлера, имевший в проекции П–образную форму. С правой стороны к нему примыкало одноэтажное бетонное здание кухни, слева — псарня. В отличие от других объектов его фундамент уходил на глубину 6 метров. С фасада бункера находились две входные двери, ведущие в длинный поперечный коридор, от которого ходы вели в два конференц–зала площадью в 150 и 200 квадратных метров. После неудавшегося покушения Гитлер перебрался сюда из легкого бункера, приказав в одном из залов оборудовать спальню. Немногие очевидцы вспоминают, что это было темное, мрачное помещение с голыми стенами, стальным потолком, без естественного освещения. Здесь стояли кровать, письменный стол да несколько стульев.

Бункер Геринга, расположенный в десятке метров от железной дороги, был поскромнее и имел только один конференц–зал, но деревянная отделка его отличалась особой роскошью, которую только можно было здесь позволить. Тщательность маскировки всех строений доказывает такой факт: можно было проехать по железной дороге рядом с бункером Геринга и не заметить его. С воздуха же вся территория ставки представлялась сплошным лесным ковром.

И что же мы видим? Несколько тяжелых бункеров, россыпь железобетонных строений, узкоколейка… Поверьте, сооружение торфоразра–батывающего предприятия потребовало бы не намного меньших усилий. Никакого разумного оправдания для «потока людей и материалов» найти невозможно. Разумеется, если не предположить, что параллельно с возведением Воль–фшанце шло другое строительство, не менее засекреченное, но куда более масштабное! Именно сюда направлялись огромным потоком, иссякшим лишь к 1942 году, рабочие и строительные материалы, сырье и оборудование. О степени секретности этих объектов говорит тот факт, что об их существовании не подозревали до конца войны.

А может, и после ее окончания?

Еще одно дополнительное доказательство своей правоты я обнаружил, когда начал проверять данные испытаний ракет «Фау–2». Все испытательные пуски проводились так, чтобы ракеты упали в море. Это позволяло надежно спрятать обломки секретных снарядов; как известно, ничто не хранит тайны более надежно, чем водная стихия. Но среди множества запущенных образцов находились и такие, которые не пролетали положенного расстояния, а по различным причинам падали раньше. Так вот, специальное подразделение искало и собирало их обломки, причем занимались этим на территории Польши.

Возьмем географическую карту. Если бы запуски осуществлялись с острова Пенемюнде, то в таком подразделении не было бы никакой необходимости — все обломки в любом случае попадали бы в водное пространство независимо от того, пролетит ракета пять или пятьдесят километров. Раз ракеты падали в Польше, значит, из Польши их и запускали.

Однако никаких более конкретных сведений мне добыть не удалось. Во всех документах объект обозначался как «Пенемюнде–2», без всякой географической привязки. Наверное, поэтому историки долгое время полагали, что речь идет всего лишь о части ракетного центра, расположенной на острове. Мне ничего не оставалось, кроме как паковать чемоданы и ехать в Польшу.

Честно говоря, в такие моменты я отчаянно завидую своим европейским коллегам. Им, чтобы добраться до Мазурских озер, надо всего лишь сесть за руль своей машины и завести мотор. Мне — покупать билет на самолет, сидеть много часов подряд в несущейся над океаном железной птице, а потом небритым и невыспавшимся идти на станцию проката автомобилей и только оттуда начинать тот путь, который мой европейский коллега может проделать, всего–навсего покинув мягкую постель и плотно позавтракав. Почему я не пойду в гостиницу и не отосплюсь там? Гм, у меня не так много времени, чтобы растрачивать его на сон по гостиницам.

В общем, злой и невыспавшийся, я отправился в район Мазурских озер за рулем взятого напрокат «пассата». Честно говоря, я не знал, какие дороги меня ждут, и с большим удовольствием воспользовался бы русским армейским джипом вроде того, что стоит у меня дома в гараже рядом с «мерседесом». Но русских армейских джипов в прокатных лавочках не было. В общем–то, там не было никаких джипов, хорошо еще, что попался «пассат» с полным приводом, что само по себе большая редкость.

Дороги, надо сказать, оправдали мои самые худшие опасения. Чем дальше от Варшавы и ближе к Мазурским озерам я забирался, тем более разбитым становился асфальт. На определенных участках я предпочел бы, чтобы его не было вообще. Но чудо немецкой техники неплохо справлялось с дорожными проблемами, и к вечеру я достиг небольшого городка, где смог расположиться на ночлег, чтобы утром со свежими силами приступить к поиску остатков ракетного центра.

На особый успех я, откровенно говоря, не рассчитывал. Глупо полагать, что за 60 лет никто, кроме меня, не обнаружил никаких следов базы. Скорее всего, от ракетного центра уже давно ничего не осталось — отступая перед русскими, нацисты вполне могли взорвать все, что можно и что нельзя, И тем не менее надежду терять не следовало.

Перед тем как лечь спать, я вытащил купленную в польской столице подробную карту местности и отметил на ней те районы, где могла находиться база — вдали от населенных пунктов, но поближе к дорогам, особенно железным, — таких мест оказалось в районе всего четыре. Одно из них — именно там, где находилось «Волчье логово». Оставалось, следовательно, еще три.

Два из них я сумел вдоль и поперек обшарить на следующий день. Ничего — ни следов дороги, ни фундаментов зданий, ни деревяшки, ни болтика. Более того — было очевидно, что по этим болотам никто никогда не лазал, кроме собирателей местных ягод. День был потрачен совершенно впустую — согревала только мысль о том, какие лица были бы у моих деловых партнеров, если бы они увидели меня в этот момент — солидного бизнесмена, прочесывающего болото с лопатой на плече и по уши в грязи. Но что ни говори, такая жизнь мне по нраву! И почему я не стал археологом?

На следующий день я направился в «район номер три», как я назвал его про себя. Здесь меня ждал первый сюрприз: вглубь болот вела узкая бетонная дорога, никак не обозначенная на карте. Она находилась не в лучшем состояние но было видно, что ею пользуются. Без малейших колебаний я свернул на дорогу и двинулся вперед. Километров через пять моим взорам предстали металлические ворота и высокий бетонный забор, тянувшийся налево и направо на довольно значительное расстояние, Над забором через определенные промежутки возвышались сторожевые башенки. Одним словом, типичная воинская часть,

Часовой у ворот оказался неразговорчив. Единственное, что он говорил: «Закрытая зона». Поняв, что проникнуть за забор не удастся, я не без усилий развернул «пассат» и, проехав несколько сотен метров, заглушил двигатель. Моей целью было обойти базу вокруг и попытаться найти какие–нибудь следы немецких ракетчиков. Намотав в общей сложности несколько километров по окрестным болотистым холмам, я наконец нашел то, что искал: в одной низине моя нога наткнулась на старое, полусгнившее бревно удивительно правильной формы. Через несколько метров я обнаружил еще одно такое же, лежавшее строго параллельно первому. Было совершенно очевидно: передо мной — шпалы с узкоколейки, которая некогда здесь пролегала. Теперь я чувствовал, что нахожусь на верном пути.

Вечером я погулял среди разрушенных бункеров «Волчьего логова», любуясь бетонными громадами на фоне заходящего солнца, и в очередной раз убедился в том, что число этих бетонных сооружений настолько невелико, что тратить на них кучу стройматериалов было совершенно незачем. А на следующий день приступил к опросу местных жителей.

Не сразу и не вдруг, но мне все–таки рассказали довольно интересные вещи. Оказалось, что военная часть здесь существует очень давно. До распада коммунистического лагеря здесь стояли русские, а еще до них — немцы. За давностью лет воспоминаний о том, что здесь делали немцы, не сохранилось, тем более что весь район тщательно охранялся. Впрочем, это меня не удивило, Ведь не ожидаю же я, в самом деле, что у каждого местного жителя дома лежит «Фау–2», которую он мне с гордостью будет демонстрировать!

Вернувшись домой, я еще раз пролистал все имеющиеся у меня справочники и выяснил очевидное: ни одна крупная воинская часть нацистов в том районе не дислоцировалась. Следовательно, речь идет именно о секретном ракетном центре. Слишком много косвенных данных указывают на его присутствие в данном районе, для того чтобы их можно было просто взять и проигнорировать.

Именно здесь, в Мазурских болотах, было создано оружие, которое должно было привести в ужас всю Америку, — первая в мире межконтинентальная баллистическая ракета А–9/10.

Да–да, дорогие читатели, зрение вас не обманывает. Я действительно пишу о межконтинентальной баллистической ракете. Все мы привыкли думать, что ракетная угроза Америке возникла в 60–е годы, когда такие ракеты построили русские. Многие вспомнят знаменитую «Сатану», перед которой до сих пор дрожит Пентагон. Но немногие знают, что немцы создали нечто подобное гораздо раньше.