Узри корень, Все про Русов, Секретные материалы, Тайны 3-го рейха, НЛО, пришельцы, Палеокосмонавтика, Скрытая история, Тайны, Загадки, О Великих Богах
Информация к новости
  • Просмотров: 0
  • Автор: Anubis
  • Дата: 22-11-2014, 21:38

Голод 1933 года (7 часть): Герой Блажевский - мститель народный

Категория: Эксклюзив Сайта >> Запретная История

Голод 1933 года (7 часть): Герой Блажевский - мститель народный

Однажды мы с Мишей и его супругой побывали в кино, где показывали кинокартину изображающую зажиточную и веселую колхозную жизнь, а также происки кулаков, пытающихся ставить палки в колеса колхозному строительству. Когда мы шли по улице и делились впечатлениями от виденной картины, жена Миши заметила: "Что ж толку от этих красиво поставленных картин, если в действительности свирепствует такой голод."

Впереди нас шел командир Красной Армии, должно быть, командир полка под руку с женщиной. Высвободив руку и задержавшись, он строго спросил: "А где это вы, гражданка, видели голод?" На что она в свою очередь переспросила: "А вы разве не видите? А что это за люди ползают по улицам и умирают под ногами? Их в Киеве уже больше, чем населения." - "Да будет вам известно, - заметил наставительно командир, подняв указательный палец, - что это лодыри и саботажники, которые хотят сделать с колхозами то же, что пытались сделать кулаки, которых вы видели в кино. Я не советую вам пользоваться всякими кулацкими провокационными сплетнями о якобы имеющем место голоде. Лишь ярые враги народа могут выдумывать, что в нашей стране может быть голод, и за такие ваши разговоры я могу отправить вас в одно подходящее для вас место."

"Знаете что, товарищ командир, - сказал Миша, - идите своей дорогой и не лезьте в чужие разговоры."

"Ах так, - закричал командир, - пойдем со мной!" На что Миша тихо сказал: "Не нарывайтесь на неприятность и не вынуждайте меня записать ваши документы, поскольку я не намерен с вами водиться, как это вам хотелось сделать со мной."

Командир опешил, а его спутница, сообразив, что по ошибке затронули какое-то важное лицо, поспешила увести его, сердито укоряя: "Какое твое дело, почему ты всюду во всякий разговор суешь свой нос..."


Как обычно, первомайским торжествам предшествовали многочисленные аресты. Газеты были заполнены отчетами об успехах социалистического строительства, благодарениями и славословиями Сталину за счастливую и радостную жизнь. На митингах также разыгрывался восторг "успехами" социалистического строительства в " цветущей" Украине, о чем свидетельствовали также полотнища с лозунгами и цифры, пестревшие на досках и транспарантах. Такие свидетели " расцвета" как трупы , могущие испортить настроение ликующих, своевременно убирались с улиц, а живые мертвецы были удалены из центра города, куда можно было попасть, лишь имея на руках пропуск ГПУ.

После официальной части торжеств, по городу двигался пестрый многолюдный карнавал, где на машинах и пешими группами изображались зажиточные и восторженные колхозники, (поистине, таковые могли изображаться лишь в карнавале), которые пели и плясали, а также крутили руки своим "врагам" - попам и кулакам. Ехали бутафорские трактора, как символ технического оснащения социалистического сельского хозяйства. Ехали автомашины с укрепленными на них помостами, где за столом пировали разные буржуи и агенты мирового капитала в блестящих цилиндрах, во фраках, с дико размалеванными физиономиями и наклеенными громадными носами. Из окна бутафорской тюрьмы, устроенной здесь же на платформе, высовывалась мозолистая рука, махавшая красным платком. Это "несчастный порабощенный" мировой пролетариат призывал "счастливых" рабочих Советского Союза к себе на помощь. На других автомобилях ехали неизменные из года в год виселицы, с болтающимися на них лордами, толстыми капиталистами, царями, генералами, священниками и обязательно Папой Римским. Дальше следовали дикие кощунственные сцены, высмеивающие Бога и веру...

Рядом со мной жил художник. Он занимал всего одну комнату, служившую ему кухней, спальней и мастерской. Возвращаясь к себе как-то вечером, я увидел его выходящим из дома с постельными принадлежностями подмышкой. "Куда вы так поздно, да еще с постелью?" - спросил я. "В ГПУ, - ответил художник, - получил повестку на 9 вечера."

- А зачем постель с собой?
- Как зачем, я же не знаю, зачем меня вызывают. Мне уже дважды пришлось проводить у них время на цементном полу.

Часа через 2 художник вернулся. Я зашел к нему осведомиться. Было видно, что он сильно перенервничал. "Ничего, - говорил он, - слава Богу, обошлось благополучно. Знаете, во время допроса я уже было похоронил себя, но видно я еще имею счастье. Вот, смотрите." Он достал из печки несколько обрывков бумаги, которые стал составлять в одно целое. Передо мной оказался прекрасный эскиз, изображающий двух голодных мальчиков в рваных родительских куртках, занятых поисками пищи в мусорном ящике. Эскиз был написан столь правдиво, что разгадать его не составляло труда.

"Вот это набросок чуть не погубил меня, - сказал художник, - кто-то из "друзей" видел его и донес. Я, собственно, знаю кто. Это один мой коллега. Знаете, такой слащавый, прилипчивый. Больше никто, как только он. Мне удалось убедить следователя, что таких вещей я никогда не рисовал и что у меня в действительности был эскиз, изображавший двух мальчиков, мастеривших тележку, но он был неудачен и я его уничтожил. Я старался говорить это твердым убедительным голосом, глядя следователю в глаза и даже делая усилие изобразить улыбку. Но где душа моя была при мысли, что ему захочется пройтись со мной домой или послать кого и проверить мои эскизы? Теперь же я его предаю огню. Когда следователь ГПУ увидел, что я с постелью, он, как и вы, удивленно спросил, зачем я принес постель. Я ему объяснил, что мне уже приходилось на цементе ночевать и я решил быть предусмотрительней. На что он заметил: "Что ты скажешь! Почти каждый, кого вызываешь, тянет за собой постель..."

В первых числах мая Миша, едучи в села, снова пригласил меня с собой. Я увидел уже знакомую мне мрачную картину. Новое, что бросилось в глаза - это то, что сельские дороги, по которым не было нужды ездить тракторам и колхозным подводам, зарастали травой. Точно также зарастали крестьянские дворы. Количество опустевших изб за время между моими поездками должно быть сильно возросло. Много сел вымерло на 70-80%.

При въезде в села почти повсюду стоял актив, не выпускавший колхозников из села. Принимались всевозможные меры, чтобы заставить оставшихся в живых продолжать далеко еще незаконченный сев, а также производить шаровку посевов сахарной свеклы (междурядное рыхление посредством ручных тяпок). В целом ряде сел и на полях колхозники, как сговорившись, рассказывали как их утром первого мая сгоняли на митинг, где местные и приезжие начальники говорили о больших достижениях, но также говорили о плохой работе колхозников и провале посевной кампании и лодырничестве. Не говорилось ничего лишь о том, что люди умирают от голода, о массовом, местами поголовном падеже лошадей, о почти сплошном уничтожении коров (свиней, овец и птицы давно и в помине нету). С митингов людей гнали на работу.

В иных колхозах на месте митингов оставались умирающие или успевшие умереть во время митинга. Как и в Киеве, во всех селах накануне первого мая были произведены аресты по черным спискам ГПУ.


Проезжая среди все больше зеленеющих полей, я обратил внимание на ярко зеленые густые посевы. Оказывается, это была падалица (давшие всходы неубранные в прошедшем году хлеба). В одном месте на этом зеленом ковре лежала, раскинув руки, девушка с рассыпавшимися по зелени пышными косами.
У нее был разрублен череп. Рядом лежала пустая корзинка. Работавшие неподалеку колхозники говорили, что она лежит уже третий день. Убита она была, видно, в надежде найти что-либо в корзинке. Но как свидетельствуют женщины, корзинка ее была пуста, поскольку она лишь шла из села в поиски пищи. Следовательно, она убита на всякий случай. Такие убийства являются довольно частым явлением.

Для подбора трупов по селу ездит подвода. А об этой девушке председатель сельсовета говорит: "Не стану я за этой ленюгой, ушедшей из села, чтобы увильнуть от работы, посылать подводу! Пусть там ее, падло, воронье съест..."


Машина нагнала группу женщин человек в 20. Они загородили дорогу, подняв тяпки. Боже мой, какие это были страдалицы! Хотя уже травы было много, но на "подножном корму" видно трудно выжить человеку, так истощенному. В большинстве встречавшиеся нам вели себя тихо, как уже обреченные. В этой же группе были довольно активные. Они плакали, жалуясь на свою незаслуженную горькую долю. Все они кого-либо похоронили, то мужа, то ребенка, то нескольких детей, то всю семью. Теперь они так тяжко работают. "Работаем с утра до ночи, чтобы спасти буряк. А чем нас кормят, поглядите." Они развязывали узелочки. "Вот! Одна ложка гнилой чечевицы и щепотка соли. Это нам выдается на целый день.

В результате такого питания на работу идет звено в 5 человек, а с работы 4 или 3. Вон белеют...Это наши остались мертвые, а мы вот переходим на другой участок, где еще кое-кого оставим. Нет, не спасти нам буряк! До прополки мало кто выживет." Кроме сочувствия, мы ничем не могли помочь несчастным. Я обратил внимание на новую нотку, появившуюся в разговоре этих колхозниц. Это слова, выражавшие в какой-то мере беспокойство о спасении буряка. К этому собственно сводился смысл жалобы. Рассказывая о тех невообразимых трагедиях, которые представляла потеря дорогих им людей, они должно быть хотели воздействовать не столько на наши сердца, сколько на разум, и подсказывали, что для спасения буряка, надо хоть их спасти. О, многострадальные мученицы, прежняя краса и цвет богатой Украины! Что от вас осталось и сколько вас осталось?..

Мы заехали в зональную растениеводческую станцию. На диво, здесь был директором специалист -агроном, а не просто "крепкий большевик". Правда, это потому, что он был партиец. Станция имела большое государственное значение и получала кое-какое снабжение. Будучи научен опытом прошлых лет, директор в 1932 году организовал при станции приличное подсобное хозяйство, посадив огород, а также создав небольшую свиноферму. Таким образом, была создана дополнительная возможность снабжения людей, работающих на станции. "Однако плодами трудов, созданных руками людей, работающих здесь, пользуются другие, - говорил он, - как видите, и сейчас по двору шмыгают работники райкома и политотдела. Это все за поживой. Они пронюхали, что мы зарезали свинью и уже примчались.

Нет дня, чтобы их тут не было, то за картошкой, то за маслом, а теперь за свининой. За то, что я не хотел давать больше картошки, поскольку осталась только семенная и я прекратил кормить ею даже своих рабочих, мне на заседании райпарткома записали выговор и обвинили, что я разбазарил картошку. То, что я отпустил соседнему колхозу пудов сто картошки и этим спас не одного человека, поставлено мне в вину как преступление. Не только северная, но и южная часть Киевщины всегда была богата картошкой. После коллективизации крестьяне, не получая из колхозов хлеба, стали его высевать в огородах. Чем свели картошку к минимуму. Прошлый год они остались и без хлеба и без картофеля. Если же у кого было немного картофеля, то теперь он съеден и этой весной посадка его вовсе не будет произведена. Райком мало интересует, что я должен посадить в этом году. Но я все же высадил все, что имел. Пусть ищут..."

В другом районе мне рассказали следующее. Кто-то высказал мысль о коллективной закупке картофеля для обсеменения хоть небольших земельных участков в колхозах и на огородах колхозников. Руководители района одобрили эту идею, за которую также ухватилось население района. Для закупки понадобились деньги. Несчастные, умирающие от голода люди, каким-то чудом доставали понемногу денег и сдавали их в сельсоветы под закупку картофеля, не думая о том, дождутся ли они ее есть или даже садить в землю, или нет. Район послал с этими деньгами своих представителей в Белоруссию и им удалось закупить с большим трудом несколько вагонов.

Вагоны были запломбированы как полагается и отправлены в адрес района. Посылавшиеся представители уже давно вернулись, но картофель не поступал. Через железнодорожное управление выяснилось, что распоряжением киевских областных властей картофель был реквизирован и передан в распоряжение ГПУ. Киевские руководители боялись, что этот картофель вместо посева будет употреблен в пищу голодными колхозниками и хоть немного ослабит запланированный сверху голод...

Колхозная бригада вместе с тракторной бригадой бились над разделкой почвы, заросшей сорняками. По полю метался туда и сюда все покрикивавший на товарищей колхозник с черной как смола бородой. "Нажми, нажми, ребята", - подбадривал он. К нам подошел секретарь партячейки, бывший рабочий киевского завода "Арсенал", мобилизованный на село в 1930 году как 25-ти тысячник. Мы спросили его, кто этот человек - председатель колхоза, полевод или бригадир. Секретарь ячейки сказал: "Это человек особенный. Он когда-то воевал против советской власти в лесах. Затем была амнистия и он вместе с товарищами явился. Их сначала не трогали, а потом как известно понемножку уничтожали, пока всех не изъяли из села. Таких людей было уничтожено человек около сотни. Это только участников войны против советской власти, не считая раскулаченных и всех прочих, подлежащих изъятию. Всего из этого села изъято около половины мужчин.

Этот человек много раз арестовывался и затем освобождался. Его влияние на население просто магическое и оно нами использовано. Без него ничего нельзя было бы сделать в селе. Кругом леса, а народ очень смелый. Даже женщина способна взяться за винтовку и это после того, как из них столько лет вытравляли воинственность. Всякое же слово этого человека действует как закон на население. Он уже привык, что им пользуются и ради этого держат в селе. Раньше его было вызывало ГПУ. А теперь оно его редко вызывает. Что нужно делать, я сам говорю с ним. Конечно он так служит потому, что за семью боится, иначе он удрал бы. Это удивительная личность, у него никогда не сходит улыбка с уст, даже теперь. И он никогда не сердится. Его никто ничем не может донять. Я так и не могу понять, в чем сила влияния этого человека..."

Едучи по полям, мы видели, как вместо учения в школах, дети таскали по полю блохоловки, а также посыпали золой свекловичные рядки, отпугивая блоху.
Несмотря на борьбу с вредителями, местами свекла была полностью уничтожена и ее пересевали. Для уничтожения мотыльков по полям расставлялись жестяные корытца с паточными отходами, выдаваемыми для этой цели сахарными заводами, но колхозники съедали содержимое корытец раньше, чем туда попадут мотыльки, и это несмотря на то, что оно специально отравлялось, дабы его не ели...

Мы остановились возле группы женщин, занятой прореживанием свеклы. Неподалеку от работающей группы женщин лежал труп только что умершей колхозницы. О ее семье нам рассказали следующее: "Еще ее муж Потап очень дружил с Матвеенко, самым зажиточным крестьянином села. Потап часто помогал ему в работе, Матвеенко тоже не оставался в долгу и его лошадьми Потап пользовался для всех своих хозяйственных надобностей, как собственными. После женитьбы Потапа продолжалось то же самое и обе семьи были довольны друг другом. Матвеенко заботился о детях Потапа, как и о своих, и устроил их вместе в учение. Теперь они стали большими людьми. Матвеенко в 1930 году раскулачили и выселили в Сибирь, где он и погиб, а Потапа загнали в колхоз.

Будучи опухшим от голода, этой весной Потап пошел просить какой-либо помощи в колхозе. Он молил председателя, протягивая к нему руки, как к Богу. А тот ему ответил: "Ты еще хлеба захотел, неблагодарный! Скажи спасибо, что советская власть тебя освободила от кабалы, а то так бы и сдох в кабале у Матвеенко." Это так подействовало на бедного Потапа, что он как стоял прислонившись к стене, так и сполз по ней вниз и испустил дух. А сегодня вот и жена его кончила свою жизнь, так и не поблагодарив власть за освобождение из кабалы..."

Приехали в одно местечко. Зашли на почту. Здесь мы увидели пару больших посылок, аккуратно обшитых белым холстом. Почтовые служащие сказали, что районщики и политотдельцы очень часто шлют большие, иногда до пуда весом продовольственные посылки своим родственникам в города. Поступающие же из Германии посылки для живущих в СССР немцев адресатам не выдавались, а в газетах появились ответы Германии, составленные от имени немцев - граждан СССР.

В этих ответах говорилось, что присылая посылки, германское правительство имеет намерение компрометировать советскую власть, при которой, якобы, так плохо живется, что население нуждается в какой-то помощи. Дальше же говорилось о том, что советский народ живет прекрасно и зажиточно и не нуждается в подачках, тем более из вражеских рук, и что население Германии и мечтать не смеет о столь прекрасной жизни...

Все части Голод 1933 года