Узри корень, Все про Русов, Секретные материалы, Тайны 3-го рейха, НЛО, пришельцы, Палеокосмонавтика, Скрытая история, Тайны, Загадки, О Великих Богах
Информация к новости
  • Просмотров: 0
  • Автор: Anubis
  • Дата: 22-11-2014, 21:49

Голод 1933 года (8 часть): Герой Блажевский - мститель народный

Категория: Эксклюзив Сайта >> Запретная История

Голод 1933 года (8 часть): Герой Блажевский - мститель народный

На базарной площади женщины кое-что продают. Хлеба нигде не видно, но говорят, что у одной есть прикрытый. Главное - это продают некоторые виды семян. Есть и мелкий картофель - по рублю штука. Семена лука - 1 грамм - 1 рубль, тысяча рублей за килограмм! Здесь же рядышком лежит два трупа. Один из них, человек средних лет, только что умер. Он разжился где-то денег, купил буханку хлеба и четверть (3 литра) молока, сел, сразу все съел и больше не поднялся. На нем жалкие лохмотья. Брюки - одни рубцы. Они разодраны сверху до низу, поэтому левая нога его почти обнажена. Издали можно было бы принять ее за одну кость, так она худа. Действительно, только кожа да кости остались от человека. Несчастный! Он хоть раз получил наслаждение, какого человек не голодающий никогда не поймет. Казалось бы, он купленные продукты мог бы распределить на пару дней. Но это легко сказать сытому человеку. У него же могучий инстинкт голода покорил, задавил волю. Он больше не владеет собой. Им управляет голод, который часто заставляет людей есть своих детей...

Проведывая обычно больницы, детские сады и школы, мы решили и здесь заглянуть в больницу и детсад, находившиеся почти рядом. Когда мы подъезжали к больнице, на нас чуть не наскочила автомашина, в которой сидела группа хорошо одетых людей, громко хохотавших. Женщина, сидящая на руках у человека в военной форме, просто визжала. Видно было, что вся компания здорово выпила.

Впечатление от танцев, устроенных на могилах умерших, не могло бы создать и малой доли того потрясающего впечатления, как эта дикая прогулка жирной и пьяной компании на фоне неописуемых страданий народа, вымирающего целыми селами.

Почти все больничные койки были свободны, ибо больных не было чем кормить, поскольку положенные продукты на май пока вовсе не были выданы и неизвестно, поступят ли.

В отдельной палате лежала девушка-врач. Она была очень слабая, но узнав, что мы из Киева, попросила выслушать ее. Она заранее извинилась за свой будущий рассказ. Она так волновалась, ее грудь так высоко подымалась и так резко опускалась, что мы за нее боялись и хотели пригласить врача. Она быстро остановила нас, предупредив, что ее рассказ есть совершенная тайна, и она, надеясь на наше благородство, верит, что мы никому не расскажем здесь, а также что мы это дело не оставим безрезультатным и дадим ему ход. "Я очевидно умру, - так начала она, - у меня очень тяжелое отравление." Ей было очень больно и она большими усилиями воли старалась подавить боль. "Мне сказали, что тут промчалась машина начальника политотдела и у него на коленях здешняя учительница. Этот начальник политотдела, имеющий в Днепропетровске жену и детей, здесь только пьянствует и распутничает. Я стала жертвой его разврата вследствие моей наивности и скромности. Я была наивна и доверчива, как ребенок. Он стал ко мне привязываться, а я в ответ на его домогания глядела, удивленно открыв глаза.

Это стало повторяться изо дня в день. Я, как и весь медицинский персонал, немногим сытее этих несчастных крестьян, умирающих от голода. Он же каждый день стал носить мне кушать. Я отказывалась, я молила его брать свои продукты обратно, хотя у меня слюнки текли при виде чудесного белого хлеба, сала, шпрот, конфект, мандарин. Мне так хотелось есть, ох, если б вы знали..." Ее душили слезы и она, подавив рыдания, продолжала: "Но я не поддавалась искушению. Я понимала, что он хочет купить меня, как покупает других девушек. Говорят, что он, объезжая район, возит с собой продукты и как только заметит хорошую девочку, так и старается купить ее, хотя это и редко ему удается. Его настойчивость и попросту мольбы, чтобы я съела что-нибудь, что ему меня жаль, подкупили меня. Правда, он после двухкратных приставаний не стал больше повторять своих желаний. Я не выдержала и стала есть. Вы не можете понять, что я чувствовала. С каким наслаждением я ела, один Бог знает, но вместе с тем, какую горечь я чувствовала в своем сердце, какую невыразимую обиду за свое голодное существование.

Обиду и стыд перед этим человеком, кормящим меня из своих рук, как собачку. Я была конечно благодарна ему, но вместе с тем я не забывала, что он просто изменил тактику. Так длилось несколько дней. Он все приглашал к себе, но я не хотела ехать. За день он раз пять подъедет к больнице. Он все меня соблазнял своим патефоном. Разве теперь до патефонов! Но в конце концов я не могла устоять перед его настойчивостью, тем более, что чувствовала себя обязанной перед ним. Я поехала. Не успела войти, как он квартиру на ключ. Я испугалась и хотела крикнуть, но он упал передо мной на колени и стал молить. Я сказала, что я не продажная. Если он считает, что я обязана ему оплатить долг, то я ему лучше отдам за 2 месяца свое жалование. Тогда он мне предложил жениться с ним. Он мне врал, что с женой давно разошелся, а без меня не может жить. Но я сказала, что я не верю в искренность его слов. Но он продолжал на коленях умолять меня поверить ему.

Я сказала, что я должна подумать и просила его отпустить меня. Он отвез меня домой, после чего еще больше зачастил, без конца объясняясь в любви. Он даже плакал не раз, стоя на коленях передо мной. Правда, после его повторной попытки добиться своей цели, я ни за что не стала больше есть его продукты. Но эти его сладкие объяснения и слезы вызвали у меня жалость, а потом пробудили и другие чувства. Да и не диво. Мне ведь 22 года. Ему 38 лет, но он очень молод на вид, красив, человек с положением. Лучшего мне и не желать, если бы его чувства были искренни и его намерение жениться серьезно. Наконец, я поверила ему. Это было у меня в квартире. Было решено, что мы завтра зарегестрируемся в ЗАГСе (запись актов гражданского состояния), препятствий никаких нет, так как он с первой женой не был зарегистрирован. Я уже успела его полюбить как следует. Он меня умолил и я не устояла... После этого он сказал, что завтра приедет за мной, поедем в ЗАГС и затем к нему, где будет устроено небольшое свадебное гулянье. Я еще возражала против гулянья, говоря, что кругом смерть и можно обойтись без гулянья.

Он уехал. Я же по глупости разболтала своим сотрудницам о моем замужестве. На следующий день с самого утра я стала делать приготовления, на работу уж не пошла. Одела лучшее платье, жду. Жду час, другой - нет. Жду целый день - нет. Думаю, может быть помешало что-нибудь. Пришел следующий день. Жду целый день - нет. Что-то не то. Мое доверие к нему еще не пропало. Решила пойти к нему. Тут недалеко, километра 2 будет. Подхожу к дому. Вижу, стоит машина. Но не успела я открыть калитку, как выходит шофер и говорит:" Начальник сказал: "Иди и скажи, чтобы эта сучка ко мне не липла и пусть убирается вон." Я даже вскрикнула, пораженная. Подо мной зашаталась земля. Я еле добрела домой и сразу же выпила мышьяку, но, к несчастью, меня спасли. Как-будто никто еще не знает действительной причины." Она залилась слезами и с ней сделалось очень плохо.

Мы позвали врача, а сами вышли. Сестры спросили нас, не о замужестве ли своем неудавшемся говорила она нам. Затем они нам рассказали о том, что политотдельцы и райкомщики день и ночь пьют и гуляют. У них беспрерывно совершается как бы свадьба сумасшедших. Из квартиры одного мчатся в квартиру другого, давя по дороге детей. Водку везут ящиками. Бывает, что мчась пьяными, бросают в прохожих консервами или кусками колбасы. Делают это ради потехи. Из колхозных пасек они даже позабирали мед, оставленный для зимней подкормки пчел. Для них режут свиней и рогатый скот. Кроме пайков, получаемых в Киеве, они получают по почте целые ящики шпрот, сардинок, ветчины, конфект, а также разные носильные вещи и мануфактуру. И никак не могут насытиться. О разврате уж нечего и говорить...

Из больницы мы направились в "детский сад", для которого была использована обыкновенная хата на глиняном полу. Дети сидели и ползали по земле. Тут их было десятка полтора. Все они представляли жалкие скелетики с большими болезненными глазками, с полуоткрытыми ротиками и сгоревшими губками. У некоторых малюток личики были сморщены, как у стариков. Все они полуголые и невероятно грязные. Вот двое сидят друг против дружки, им годика по три. Они столь слабы, что их головки, с трудом удерживаемые на тонюсеньких шейках, качаются как цветок на тонкой ножке. Большими-большими страдальческими глазами они смотрят один на другого. Здесь так тихо, как будто никого нет. Дети безмолвствуют. Все они постепенно тают. Но они цепляются за жизнь.

Вот маленькая девочка грызет кусок дерева. А вот совсем крошечное дитя, может быть годовалое, ест кусок глины, отлупившейся от земляного пола. Забившись в уголок, в слабенькой агонии умирает маленький мальчик. Последняя искорка жизни его угасает. Еще минута - и он получит вечный покой. А на передней стенке висит лозунг: "Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство". О, как беспримерна насмешка! За детьми ухаживают две женщины. Одна также истощена, как и дети. Это одна из матерей. Другая, сердито швыряющая детишек, легоньких как котенок, схватив за ручку, - это заведующая яслями местная коммунистка.

Судя по тому, как она выглядит, нельзя допустить, что она даже не доедает. Потом говорили нам колхозницы, что если и попадает что случайно в детсад, то оно идет прежде всего в желудок заведующей. Здесь каждый день смерть уносит одного-двух. Недавно было 28 детей, а осталась уже только половина. Рядом, в кладовке, два трупика со вчерашнего дня. Один из них был опухший и теперь тельце его похоже на наполненный бурдюк.
Этот детсад устроен для того, чтобы матери, обязанные ходить на шаровку и не имеющие на кого оставить еще живых детей, оставляли бы их здесь. Матери должны обеспечивать их питанием, ибо никто никаких продуктов для детсада не выдает.

Потрясенные этой картиной, обличающей власти в чудовищной жестокости и бесчеловечности, мы поехали в политотдел, где Миша был намерен совместно с политотдельцами и в частности с помощницей начальника среди женщин, обсудить положение на предмет изыскания каких-то ресурсов для несчастных детей-мучеников.

Кроме секретаря никого в политотделе не оказалось, и он нас направил к помощнику начальника по комсомольской работе, жившему через два двора от детсада.

Мы поехали обратно. Помощник по комсомолу жил в прекрасном кирпичном особняке, окруженном садом и цветниками и обнесенном забором. Здесь жил также и заместитель по партийно-массовой работе.

Нам пришлось долго стучать, пока вышла женщина и открыла. На вопрос есть ли кто, она ответила: "Никого нет, только барыня дома". Слово "барыня" обычно употреблялось лишь иронически, но Настя, 35-летняя прислуга, так называла свою хозяйку без иронии. Жена помощника по комсомолу, имевшая от роду всего 24 года, выглядела как откормленная свинья. Из-за такого ожирения и лени ей трудно было даже сидеть, поэтому она всегда лежала на диване. Сейчас она подвечерковала (ела первый ужин). Ела она полулежа на высоких подушках. Для нее был устроен специально низенький столик, ставившийся к дивану. На столике лежал белый хлеб, свиные котлеты, масло и сыр, печенье и сахар. "Барыня" лениво отправляла в рот пищу. "Настя, где ты там полчаса пропадаешь? Поправь мне подушки", - сердито и нервно приказала она, не стесняясь посторонних. Мы спросили где муж. "Где же он, на работе, бедный. Все время по району разъезжает.

Начальник ездит на машине, а он все время верхом или на двуколке. Как он работает, как он работает! День и ночь работает! Когда его ночью нет, так я дрожу всю ночь, чтобы не влезли и не убили меня и ребенка. Позавчера чуть свинью не украли. Хорошо, что запоры в сарае крепкие. А там же свинья уже пудов на 8. Ее Давид (так звали мужа) достал в колхозе, как только мы сюда приехали. Мы решили ее выкормить пудов на 10, но не дадут, проклятые, придется резать раньше времени. Настя, когда я тебя научу готовить? Что это за гадость эта котлета? И в рот нельзя взять, да еще соленая какая-то!"

"Барыня, я не знаю, как угодить, вы же в обед ругали меня, что эти котлеты недосоленые, кроме того, барин меня похвалили, что котлеты хорошо приготовлены..."

"Не смей мне противоречить, свинья, хамка, я тебя кормлю, от голода тебя спасла, а ты такая нахалка! - свирепо кричала "барыня", - Вон, ноги мне поправь!"

Настя стала поправлять ноги. "Да не так, не так!" - свирепствовала "барыня" и лягнула Настю в грудь ногой так, что та едва удержалась на ногах. Плача, она с большими предосторожностями поудобней укладывала ноги "барыни".

"Перестань плакать! Перестань, я тебе говорю, нахалка! Подай какао!" Затем, обращаясь к нам, "барыня" жаловалась на прислугу: "Она, эта ленюга неблагодарная, была взята мною еще в Харькове. Муж и дети ее с голоду подохли. Я ее спасла. Ничего для нее не жалею. Она больше всех нас ест. А ничего не хочет делать и не умеет..."

Нетрудно было вообразить, сколько достается бедной Насте, когда нет чужих людей, если при нас "барыня" ее открыто бьет.

"Настя, подай мед, да не тот мутный, пусть Давид сам его ест, я не могу всякую гадость кушать..." Послышался голос ребенка из другой комнаты. "Настя, беги!" Настя помчалась бегом и принесла девочку 2-х с половиной лет. Румяная и круглая как шарик, девочка прижималась к матери. "Как я боюсь за нее! - говорила "барыня", - Насте боюсь ее доверить вынести на минуту в сад, да и сама боюсь выходить с ней. Что стоит перескочить забор этим страшным чумазым, вырвать ребенка и унести? Только когда Давид дома, мы выходим во двор. Сколько он старается достать хорошую собаку, но нигде нет, всех съели. Да если и достанет, то ее убьют и слопают. Это же звери, а не люди. Ох, как я боюсь за Давида! Ведь и его там где-нибудь могут убить и съесть..."

"Настя, Настя!" - кто-то звал на улице. Настя побежала. Вдогонку ей "барыня" кричала: "Да язык свой не распускай!!! Это соседка ее зовет, белье принесла стираное. Я ей так много помогаю, а она неблагодарная, эта соседка. Она завидует, что я все имею. Как будто я виновата, что она голодна! Мой Давидка такой пост занимает, а ее муж чем был - лошадям хвосты крутил и умер на куче навоза." Вошла Настя с бельем. "Что ей дать, барыня?" - спросила она. "Дай ей ту картошку, что ты себе варила в мундирах, да больше трех штук не давай, хватит ей, слишком она жадная, и так уж сколько ей всего давалось..." "Нет уж той картошки, - виновато сказала Настя, - я ее еще вчера доела, она 2 дня лежала и уже ослизла." "А чтоб тебя разорвало, обжора, ты нас совсем разоришь скоро! - кричала "барыня" - Дай ей четыре, или нет, три сырых картошки, да помельче." Настя пошла. "Настя, Настя! - кричала ей вдогонку "барыня", - покажешь мне, какую картошку будешь давать, а то я знаю тебя..."

Перед нами был необыкновенно яркий образец большевистского "равенства" и "братства". С одной стороны - роскошь и чрезмерное объедание, с другой же стороны - ужасные страдания и голодная смерть. Власть имущие видели голод сквозь призму своего благополучия. На вымирающих людей они глядели враждебно и с презрением. Они не понимали и не хотели понимать их нечеловеческих страданий. Они лишь старались выжать из них изнуряющий последние их силы труд, да остерегались, чтоб не быть съеденными в виду своей упитанности, да детей берегли. Вряд ли можно было рассчитывать на сочувствие Давидки и его коллег к умирающим детям. Мы ушли. До калитки нас проводила Настя. Она жаловалась на жестокость хозяйки, на ее непомерную скупость. Настя не смела съесть крошку с того, что было на столе.

Ей разрешалось варить себе крупяной суп и картофель, но все это под строгим контролем "барыни". Жиру вовсе не полагалось. Давид никогда не возвращается с пустыми руками. Он везет то муку, то свинину, то мед, то картофель. За эти же продукты он достал на сахарном заводе мешок сахару, с которым летом будет вариться вишневое и малиновое варенье. Вишни и малина, а позже фрукты будут привозиться из колхозных садов, недоступных для колхозников. Насте уже не под силу терпеть избиения. И она через пару недель собирается уйти от "барыни". "А там будь, что будет..." - говорит она. "Настя, Настя!" - звала барыня. Настя побежала....

Сегодняшние впечатления были одно другого сильнее и отвратительней. И вот вырисовался передо мной страшный, отвратительный паучище, раскинувший свою густую паутину на необъятных просторах одной шестой части света. Миллионы мушек запутались в паутине, они ослабевшие и все тающие, не в силах больше даже шевелиться и лишь слегка вздрагивают. Многочисленные паучата, перебегая от одной к другой, еще крепче опутывают их паутиной , и припадая к ним сосут, жадно сосут их кровь. И столько же общего между сытыми и свирепыми властителями и голодным народом, как между пауками и мухами.

Со времени революции главный стратегический лозунг большевиков претерпел коренные изменения.

На штурм старого государственного строя большевики шли под таким лозунгом: Нейтрализуя кулачество, идти со всем остальным крестьянством против помещиков и капиталистов и дворянско-буржуазной власти.

После революции лозунг видоизменился : Опираясь на бедноту, нейтрализуя середняка, громить кулачество.

Когда с помощью этой тактики большевики уселись еще крепче в седло и разгромили не только "кулаков", но и многочисленных середняков и бедняков, сопротивлявшихся коллективизации, они смогли перейти к своей нынешней тактике, которая ведется по принципу: Опираясь на немногочисленных проходимцев и продажные души, имеющиеся среди народа, пользуясь террором и голодом - против всего народа.

На следующий день мы объехали еще два района. В одном из посещенных нами колхозов было следующее происшествие. В колхозе в парниках выращивались разные овощи и зелень. Уже созрели первые огурцы, которые накануне были сняты для отправки в центр. Кругом парников собралось все население колхоза. Присутствовавшие районные работники и политотдельщики строго следили за тем, чтобы не происходило "расхищения" социалистического добра. Для них конечно было наложено по ящичку огурцов.

Председатель колхоза, местный крестьянин, хотя и был коммунистом, но не потеряв очевидно еще окончательно совести, а также понимая, что перед ним все же не скот, а люди, руками которых эти огурцы выращены, и дальнейшее выполнение работ в колхозе зависит только от их рук, отобрал пару десятков самых скверных огурцов и хотел было раздать их колхозникам. Увидев это, секретарь райпарткома закричал: "Куда ты! За разбазаривание колхозного добра я тебя из партии выброшу вон и под суд отдам!" Так и не досталось труженикам даже по кусочку огурца. Огурцы были отгружены.

Ночью у канцелярии колхоза, стоявшей посреди густого вишневого сада, были слышны выстрелы. Утром председатель послал человека в райком с заявлением, в котором просил уволить его с работы, так как в него в эту ночь было произведено несколько выстрелов, в результате чего он был ранен и дальше оставаться в своей должности он боится. Приехало ГПУ на место происшествия. Опытный глаз быстро установил, что предколхоза сам инсценировал "налет" на него и сам себя специально ранил. Он сознался, что вынужден был это сделать, дабы создать повод для ухода с работы, поскольку он после вчерашней сцены с огурцами не может дальше работать.

Самому уйти с работы - значило быть исключенным из партии и отданным под суд за "саботаж" или что-либо в этом роде. Ясно, что ГПУ арестовало председателя, а на его место назначен другой, более "стойкий" большевик...

Все части Голод 1933 года